В конце концов Лэнг сказал:

– Геллер!

– Да? – отозвался я чуть слышно.

– Обыщи Нитти. Выйдите в другую комнату.

Я шагнул вперед, вооруженный, но отнюдь не грозный, и попросил Нитти следовать за мной.

Он снова пожал плечами и молча повиновался. Казалось, он только теперь начинает по-настоящему беспокоиться.

В приемной он расстегнул пиджак, как бы демонстрируя желтовато-зеленый шелк подкладки, и я обхлопал его сверху донизу. Оружия не было.

Наручники лежали у меня в кармане. Нитти повернулся спиной и завел руки назад, ожидая, когда я нацеплю их на него, потом оглянулся и спросил:

– Может, ты знаешь, что это все значит, малыш? Я ответил:

– Не очень.

Подняв голову, я вдруг увидел, что он что-то жует.

– Эй! Черт тебя побери, ты что делаешь?! Выплюнь! Он продолжал жевать, и – будь он хоть трижды Фрэнк Нитти – я резко дернул его назад. Он выплюнул маленький кусочек бумаги, теперь уже просто бумажный комок. Когда мы ввалились, Нитти, должно быть, сжал его в кулаке. А сжечь бумажку, как сделали это парни в той комнате, у него не было возможности.

– Ничего себе номер, Фрэнк, – сказал я, еще раз проверяя наручники на запястьях. Услышав шум, Лэнг вышел из большой комнаты, хлопнув дверью. Встав рядом со мной, он выстрелил Нитти в спину. От этого грохота задребезжало матовое стекло в перегородке; пуля прошла навылет и застряла в деревянной обшивке стены.

Я отпрянул с криком:

– Боже!

Нитти повернулся, и Лэнг выпустил в него еще две пули! В грудь и в шею. Звуки выстрелов от пистолета тридцать восьмого калибра прогремели канонадой в маленькой комнатке, а на вешалке подпрыгнули шляпы. Но страшнее всего был звук попадавших в цель пуль – такой смачный... будто они шлепались в грязь.

Я схватил Лэнга за кисть, стараясь помешать ему снова выстрелить.